Путинская Россия в тупике! России нужны перемены!

О некоторых проблемах информационно-аналитического сопровождения событий на Ближнем и Среднем Востоке

О некоторых проблемах информационно-аналитического сопровождения событий на Ближнем и Среднем Востоке Автор Игорь Николаевич Панкратенко — эксперт Центра Сулакшина, востоковед, доктор исторических наук. 

«Если ты знаешь себя и знаешь врага, то не подвергнешься опасности и в сотни битв. Если знаешь себя, а врага не знаешь, то один раз победишь, другой раз потерпишь поражение. Если не знаешь ни себя, ни врага, то опасность будет подстерегать тебя в каждой битве» (Сунь Цзы, трактат «Искусство войны»).

На наших глазах в регионе Ближнего и Среднего Востока (БСВ) возникает новая реальность. Причем, политическая эволюция региона не ограничивается Ливией, Сирией или Ираком — в той или иной мере, где-то — явно, где-то — более скрыто, процессы переформатирования привычной системы сдержек и противовесов, изменения баланса сил, трансформации общественного сознания и взглядов на международные и региональные отношения затрагивают все страны БСВ. 

Насколько российское экспертное сообщество оказалось готовым к обеспечению информационно-аналитического сопровождения этих, происходящих в регионе, процессов и неизбежно вытекающих из них новых угроз и вызовов?

Следуя прижившимся в России западным традициям политкорректности следовало бы сказать о некоторой первоначальной растерянности, но непременно упомянуть о том, что к настоящему времени недостатки исправляются и уже достигнуты определенные успехи. Что, в целом, будет вполне соответствовать официальной точке зрения, согласно которой Россия вернула свои позиции влиятельного игрока в регионе, а ее авторитет в глазах как местных, так и международных игроков необычайно вырос. 

Но поскольку традиции политкорретктности для меня достаточно чужды, выскажусь более резко: российское экспертное сообщество, за редким исключением оказалось совершенно не готовым к полноценному информационно-аналитическому сопровождению происходящих на БСВ процессов. Большинство публикующейся многочисленными «специалистами» по данному вопросу «аналитики» является либо чистой воды журналистикой, уровень которой зависит от компетентности и образованности автора, либо, в лучшем случае — добросовестный пересказ западного взгляда на происходящие в регионе события, без каких-либо попыток критического осмысления. Справедливости ради нужно отметить два обстоятельства. Во-первых, на других направлениях аналитической деятельности — среднеазиатском, китайском в частности и азиатском в целом — ситуация обстоит не лучше. Во-вторых, что гораздо важнее, полноценная информационно-аналитическая деятельность возможна только при наличии общественного и государственного запроса на нее. А здесь — проблема, причем, системная. 

Российская политическая элита, в последнее время подчеркивающая свою «незападность», в реальности полностью копирует худшее из современных западных подходов к планированию политической деятельности, при котором аналитическое осмысление текущих процессов оказывается необязательным, а действительность подгоняется под некую идею или модель. В результате происходит уход в свой собственный, параллельный реальности мир, в «котором сознание возомнило себя самой реальностью». Как результат — объективная картина ситуации подменяется мифом, под влиянием которого происходит принятие неадекватных внешнеполитических решений.

Из-за подобного дефекта мировоззрения правящих российских элит каждый эксперт ставится перед выбором: либо участвовать в поддержании мифа и заниматься пропагандой неадекватных решений, получая в качестве компенсации за профессиональную деградацию материальную поддержку и медийную известность, либо сохранять трезвость мышления, работая для узкой аудитории в социальных сетях и не имея возможности участвовать в подготовке политических решений. Ведь в целом аналитика, о чем зачастую забывают, существует не сама по себе, она — элемент властно-идеологической системы, того, что М.Фуко назвал «власть-знанием» (pouvoir-savoir). Как совершенно справедливо заметил И.Валлерстайн, поиск истины — это вовсе не бескорыстная индивидуальная добродетель, а корыстная социальная рационализация отношений господства, эксплуатации и накопления капитала. И именно корысть обуславливает деформацию экспертного сообщества, запуская в нем механизмы отрицательного отбора.

И этот отрицательный отбор в экспертном сообществе приводит к тому, что «официально признанные эксперты», в силу профессиональной деградации (а некоторым и деградировать особо екуда из-за полного отсутствия знаний о регионе) некритично воспринимают концепции и подходы западного происхождения, транслируют их в общественное сознание, подменяют аналитику пропагандой. Слабое знание этими «экспертами» даже новейшей истории Ближнего и Среднего Востока, без которого невозможно выстраивать причинно-следственные связи и формировать прогнозы, неумение работать с первоисточниками — компенсируется у них обращением к информации, которую дают масс-медиа. Но и к ней они относятся, во-первых, достаточно некритично (собственно, критический анализ как и диалектика почти полностью исчезли из инструментария многих российских «экспертов»).

В итоге, дефекты мировоззрения российских политических элит в сумме с деградацией обслуживающих их экспертных сообществ привел к тому, что в настоящее время:

a) России не удается сформировать внятную внешнеполитическую стратегию на Ближнем и Среднем Востоке и в отношении отдельных государств этого региона;

b) Москва так и не определила свои интересы и цели на БСВ;

c) Правящие российские элиты так и не научились правильно понимать сигналы, посылаемые из ближневосточных столиц и адекватно на них реагировать;

d) Нынешние действия России на Ближнем и Среднем Востоке и ее реакции на происходящие в этом регионе процессы являются колоссальным пассивом в расчетном балансе на данном направлении внешней политики Москвы.

Это касается и отношений России с Ираном, Турцией и Саудовской Аравией — тремя государствами, конкурирующими за лидерство в регионе. Это касается и позиции Москвы в курдском, сирийском и прочих вопросах.

Но, что наиболее важно в рамках темы, это позиции руководства РФ в отношении «Исламского государства».

«Возникшая из ниоткуда террористическая организация, являющаяся на сегодняшний день главной угрозой международной и региональной безопасности» — так выглядит сегодня утвердившееся в политическом и общественном сознании определение ИГИЛ. Определение примитивное, схематичное, неверное и, следовательно, закладывающее ошибки в выработку практических шагов в отношении этого явления. 

В действительности, «Исламское государство Ирака и Леванта» представляет собой достаточно уникальное социально-политическое явление, подлинное значение которого до сих пор так и не получило должного осмысления ни у политиков, ни в экспертном сообществе. Изначально рыхлый конгломерат экстремистских группировок, исламистских теоретиков и бывших активистов партии БААС за исторически короткий срок — чуть более одного десятилетия — сумел творчески переосмыслить опыт Талибана, аль-Каеды и других менее известных группировок, сформулировать социально привлекательную идею «Халифата» и эффективно использовать политический вакуум, возникший в регионе после американского вторжения в Ирак, «арабской весны» и сирийского кризиса. Восприятие ИГИЛ как террористической организации, новой аль-Каеды — это вчерашний день, поскольку этот этап ИГИЛ уже переросла. Более того, руководство «Халифата» изначально пошло другим путем, поскольку понимало порочность и бесперспективность пути, избранного бен Ладеном и его сторонниками. 

Аль-Каеда не сумела сформулировать созидательной Идеи. В итоге, сконцентрировавшись на организации спецопераций против «неверных», стала лишь «одной из» множества террористических группировок, той проблемой, которую в состоянии решать военные и спецслужбы. ИГИЛ же стремительно эволюционирует в другом направлении — создание самостоятельного государства путем:

— демонстрации военной состоятельности;

— нанесения поражений национальным силам безопасности и конкурирующим группировкам;

— формирования аппарата государственного управления на контролируемых территориях;

— создания собственных источников извлечения доходов и достижение финансовой независимости;

— реализации социальных программ, направленных на обеспечение лояльности населения;

— проведения широкой пропагандистской кампании по всему миру.

В итоге, на сегодняшний день ИГИЛ представляет собой протогосударство, с территорией в 50–70 тысяч квадратных километров и населением в 6–7 миллионов человек (цифры, естественно, приблизительные). И конечная цель руководства «Халифата» не вызывает сомнения — превращение этого протогосударства в государство полноценное. Что, в свою очередь, будет означать появление нового актора на Ближнем и Среднем Востоке, влияние которого в перспективе выйдет за рамки региона и, соответственно, внесет принципиальные изменения в существующий мировой политический ландшафт.

Данный тезис основывается на том, что «Исламское государство» представляет собой социальный, политический и, в определенной части — экономический ответ на три источника, вызвавшие его к жизни:

— необратимые социально-политические изменения, произошедшие за последнее десятилетие в ряде государств Ближнего Востока, старт которым дало американское вторжение в Ирак;

— обострение процесса, который принято называть «суннито-шиитским противостояние», но который в действительности, не теряя отчасти религиозной окраски, является конфликтом двух региональных моделей: саудовской и иранской;

— происходящий новый передел сфер влияния на Ближнем и Среднем Востоке, в котором задействованы как международные и региональные акторы, так и местные элиты.

Как бы ни хотели нас убедить в обратном, но «экспансия исламизма» и «международного терроризма» — далеко не главное ни в возникновении «Исламского государства», ни в происходящих на территории Ирака и Сирии событиях.

Безусловно, в ряде случаев джихадисты достаточно успешно использовали для установления своего контроля и возникавший вакуум власти, и недееспособность правительственных органов. Но основные составляющие возникновения «Исламского государства» лежат в иных сферах, главными из которых являются:

— необратимая деформация тех государственных структур в Дамаске и Багдаде, которые отвечали за контроль над суннитскими «племенами и территориями»;

— провал политики «дебаасизации» в Ираке, в результате чего разрозненные экстремистские группировки получили приток хорошо подготовленных в военном и административном плане кадров;

— реализация ведущими региональными и трансгосударственными игроками (Саудовская Аравия, Турция, Иран, организации религиозного толка) политики по расширению собственных сфер влияния в регионе, опирающейся на использование конфессиональных и межэтнических противоречий. 

В российском экспертном сообществе не обсуждается один из ключевых, на мой взгляд вопросов: «Каким запасом прочности обладает „Исламское государство“, а, если быть более точным — лежащая в его основе идея справедливого мироустройства для мусульман Ближнего и Среднего Востока»? Если судить по происходящим по всему региону процессам — очень солидным. Причем, совершенно не важно, сохранится ли оно в его нынешнем виде, с нынешними лидерами, или же падет под ударами «международной антитеррористической коалиции». Географическая привязка к Сирии или Ираку, по моему мнению, здесь не играет никакой роли. Уничтоженное там — возродится в той же Ливии или еще где-то. Аргументы, которыми оперируют лидеры движения за создание «Исламского государства», способны работать достаточно долгое время. Сначала неудачу этого социального эксперимента можно списать на тяжелое наследие прежних режимов. Затем — на политику Израиля, Запада, саудитов, Турции, Ирана и так далее. Существует и еще один «неотразимый» довод: тот, кто против «Исламского государства» — тот против Ислама. Для «арабской улицы» с ее антиамериканизмом, ее запросом на социальную справедливость — все эти аргументы будут работать десятилетиями. 

И чем интенсивнее будут бомбить, чем чаще внешние игроки будут проводить «экспедиции на Восток» — тем сильнее будет становиться идея «государства для мусульман».

Вывод из изложенного выше вполне очевиден — российскому экспертному сообществу необходимо отказаться от западного видения феномена «Исламского государства» как исключительно «террористического образования», нацеленного на внешнюю экспансию. Потому что в виде протогосударства ИГИЛ, исповедующее как методы терроризм, насилие, войну, представляет собой гораздо более серьезный источник зла и угрозу, предмет для борьбы. Что в свою очередь, требует изменения форм и методов информационно-аналитического сопровождения этого явления: изучения его социальной структуры, выявления внутренних противоречий, оценка мотивации лидеров и группировок, анализ экономической составляющей — внешних и местных источников формирования бюджета и так далее.

Что, в свою очередь, предъявляет повышенные требования к тем, кто считает себя аналитиком: наличие навыков работы с огромными быстротекущими массивами информации, умение их систематизировать и подвергать критическому анализу. А главное — делать это не от случая к случаю, а методично, каждый день.

Сегодня у России нет внятно сформулированных национальных интересов на Ближнем Востоке. Следовательно — нет и перспективы. Разговоры о некоем росте ее авторитета здесь пусть останутся на совести псевдоспециалистов, «официально назначенных аналитиками». Сегмент затрат из внешнеполитического потенциала страны на этот регион вполне попадает под определение «деньги на ветер». И системные проблемы в информационно-аналитическом обеспечении происходящих в регионе процессов являются одной из наиболее серьезных причин подобной ситуации.

Игорь Панкратенко

Источник


ЕЩЕ ПО ТЕМЕ

Служить бы рад, прислуживаться тошно

Хвалить власть или защищать страну?

Аналитика как метод и государственное управление

Иран-Россия-Турция: дефектная «ось»

России нечего предложить Востоку, кроме оружия

Сирийский «блицкриг» и афганские грабли

Итоги 2016 года. Внешняя политика

Три года под санкциями. Прогнозы, ставшие реальностью

Военная операция России в Сирии. Хронологическая аналитика

Кто ответит за ошибки в оценках Трампа? Придворную политологическую тусовку — разогнать!

Религиозные войны вчера и сегодня: программируем ли конфликт религий в XXI веке?

Какая Стратегия нужна России для победы в войнах нового типа


Источник

Об организации

17 июня 2017 г. в Москве состоялся Учредительный Съезд сторонников Партии нового типа, ее участников и уже действующих строителей.Главная цель Партии нового типа для России — превратить Россию в нравственное, справедливое, трудовое, народное, русское российское цивилизационно идентичное государство! Превратить Россию вновь в государство, способное стать духовным и политическим лидером мира,…

Категории
Мы в соцсетях